«свободного романа»

第九次研討會

發表人:李惠珠 (長榮大學)

主題:『安娜、卡列尼娜』


今天主要與其說是報告,倒不如說是一場座談,談談這部耳熟能詳的世界名著『安娜、卡列尼娜』,由於小說內容我們很熟,所以我今天的重點放在:

  1. 探討這部小說帶給讀者的影響。

  2. 列寧批評托爾斯泰作品的名言:『打破沙鍋問到底』(«Дойти до корня»),是否為小說家助長革命思潮的催生力。

  3. 作家本人關於此部小說曾經提到:『«Все переворотилось и только укладывается»』,『一切才剛要開始』,探討這轉變中、忠實反應於小說中的俄羅斯時勢 ─ 正是本次研讀的主要目的。


報告架構:

  1. 首先,述及小說成文之出其不意,似乎是作家本人停滯一段時間後,所有這段時間內的所思所想,如此江河般的宣洩,彷如直接落在畫布上一樣。

  2. 但托爾斯泰從不輕易脫搞,小說還是歷經數年時間的修修改改,其間歷程將援引『戰爭與和平』的成書過程加以比較。

  3. 本小說與『戰爭與和平』人物、觀點、呈現方式之最大不同點。

  4. 試著點出小說中重要場景與其重要意義,以Сливицкая 文章重點與大家分享。

  5. 結論


«Анна Каренина»

В 1873 г. внезапно себе самого, и «невольно», «благодаря божественному Пушкину», Толстой начал роман о современности. Начерно книжка была закончена с необычной «свободного романа», быстрой быстротой: длительно сдерживаемый поток новых мыслей и переживаний будто бы прорвал плотину и разлился на полотне «свободного романа», как потом Толстой называл «Анну Каренину».

Но бысторо не случилось. Роман разширился. Он стал многостепен «свободного романа», многопроблемнен и сложен. Если в «Войне и мире», как ни сложны ее герои, для всех читателей непременно: князь Андрей, Пьер, Наташа, Кутузов – это добро, князь Василий, Элен, Наполеон – это зло, в «свободного романа» «Анне Карениной» нет и таковой ясности – об этом свидетельствуют много численные исслодований. Оценка основных героев и ситуаций у многих читателей обратна прямо диаметрально, а от этого зависит и осознание всей концепции «свободного романа» романа в целом.

Об главном осознании романа – об эпиграфе справедливо пологал О. В. Сливицкая, что «Сам факт того, что истолкование эпиграфа к «Анне Карениной» -- это неувязка, тоже симптоматичен. Ведь эпиграф – по всей сущности «свободного романа» и предназначению – показывает на то, как необходимо осознавать произведение. Это принуждает полагать, что «Анна Каренина» вроде бы «рассчитана» на то, что суждения о ней могут быть и должны быть очень многообразны «свободного романа». Таково ее органическое свойство. Сама художественная ткань ромна провоцирует эффект многозначности».

Из-за этой многозначности романа, словом, вроде бы наивно, дают мудрейшее разъяснение: это как жизнь. «Тото, кто изучает «Анну Каренину», изучает самое жизнь «свободного романа»»(Леонтьев К.), ««Анна Каренина» -- это не произведение искусства, это кусочек жизни»(Метью Арнольд).

Такая похвала встретимся и в выражении о «Войне и мире» («срез жизни»). Но, некое различие меж 2-мя толстовскими «свободного романа» романами состоит в том, что в «Войне и мире» посильнее силы сцепления, а в «Анне Карениной» очень приметны и силы отталкивания. Это связано, по-видимому, с трансформацией идеи «общей жизни».

«Небо – гласит О.В «свободного романа». Сливицкая – опрный образ всей книжки «Войны и мира». Небо – это тот эталон, к которому устремляются все духовные порывы, куда каждый несет все наилучшее внутри себя, где осуществляется высочайшая людская общность «свободного романа». В «Анне Карениной» свет этого небо брезжит только перед Левиным. Меж людьми есть силы притяжения, но еще посильнее силы отталкивания. Духовные встречи вероятны, духовных не происходит». «Небо в «Войне и мире» -- это, не считая «свободного романа» того, и высшая точка зрения на все происходящее, это источник того сильного и рового поэтического света, который заливает всю книжку. В «Анне Карениной» нет одного света, льющегося с неба. Точки «свободного романа» зрения приближены к земному опыту людей и потому вроде бы рассеяны меж различными правдами» -- вторит критик.


Дальше желаю поделить с Вами кусками из статьи О.В. Сливицкой, в какой много выражений мне кажется увлекательным «свободного романа», и вправду, подходит к нынешнему докладу.


Стурктурообразующим принципом «Анны Карениной» как произведения эпического рода будет то, что можно именовать принципом федеративности : каждый художественный компонент является сразу элементом целостной системы «свободного романа» – и обладает самоценностью, тяготеет к художественному центру, и независим от него. Все личное служит единству, но представляет и самостоятельный энтузиазм. Другими словами, в эпическом повествовании соблюдается известное равновесие центробежных и центростремительных сил.

Думается «свободного романа», но, что некое различие меж 2-мя толстовскими романами состоит в том, что в «Войне и мире» посильнее силы сцепления, а в «Анне Карениной» очень приметны и силы отталкивания. Связано это, по-видимому «свободного романа», с трансформацией идеи «общей жизни».

Но «общая жизнь» в «Войне и мире» -- это к тому же небо – опорный образ всей книжки. Небо – это тот эталон, к которому устремляются все духовные порывы «свободного романа», куда каждый несет все наилучшее внутри себя, где осуществляется высочайшая людская общность. В «Анне Карениной» свет этого неба бразжит только перед Левины. Меж людьми есть силы притяжения, но еще посильнее силы отталкивания. Духовные встречи вероятны «свободного романа», духовных не происходит.

Небо в «Войне и мире» -- это, не считая того, и высшая точка на все происходящее, это источник того сильного и ровненького поэтического света, который заливает всю книжку «свободного романа». А «Анне Карениной» нет одного света, льющегося с неба. Точки зрения приближены к земному опыту людей и потому вроде бы рассяны меж различными правдами.

Общим для всех людей является и то, что их «свободного романа» жизнь, поступки, мысли и чувства нередко оказываются будто бы во власти силы, лежащей вне их. Они, как гласил Толстой, служат «чему-то жизни». Эту власть ощущает каждый, это универсальное жизнеощущение. Левин «свободного романа» гласит: «Это не мое чувство, а какая-то сила наружняя завладела мной». Когда Анна задумывается: «Я не повинна, что бог меня сделал такою, что мне необходимо обожать и жить». «Я не могу раскаиваться в «свободного романа» том, что я дышу, что я люблю», это не означает, что она пробует впереди себя оправдаться; просто она соображает глубокую правду. То же и практически в тех же словах «свободного романа» задумывается об Анне Долли: «В чем все-таки она повинна? Она желает жить. Бог вложил нам это в душу».

Каренин именует силу, овладевшую Анной, сатаной. «Это был бес, который завладевал ее душой». «Это он, это «свободного романа» бес гласит в ней». ... Как напрасно пробовала Анна разобраться в смятении собственных эмоций, в столкновении различных правд и осознать, что ей делать. Но ни одно ее решение не осушествилось: ее «свободного романа» и Вронского нес поток жизни и страсти. Знаменательно, что и тема Сережи – разрывающая сердечко боль: отпрыск и любовь – появилась перед Анной уже после того, как все свершилось и она ушла от Каренина.

Набросок движения «свободного романа» личности в «Анне Карениной» -- это волна: человек выходит за свои пределы и ворачивается к для себя, но к для себя уже не совершенно прежнему.

...Ибо конкретно она, ее судьба и поставила «проклятые «свободного романа» вопросы» : в чем нравственный долг жинщины – быть мамой либо любимой, что выше и чище – семья без любви либо любовь без семьи, какой путь выбрать, если это непримиримо, и т. д.

Думается «свободного романа», что одна из глубочайших, коренных обстоятельств того, что суждения об Анне и ее судьбе настолько толкает на то, чтоб решить делему в общем виде и судить героев согласно их ролям: неправильная супруга «свободного романа», супруг, хахаль.

Изначальный план Толстого тоже содержал внутри себя общую формулу: в разрушении семьи – грех перед абсолютным нравственным законом. Осуществлению этого плана стала противодействовать жива особенность Анны.

Более того, Анна «свободного романа» не просто особенность, да и личность, о чем свидетельствует ее способность к безоглядной страсти. В этом одна из обстоятельств ее смерти.

Хотя и в конечной редакции тема Анны-матери занимает по объему «свободного романа» существенно меньше места, чем тема Анны-возлюбленной, довольно сцены с Сережей – одной из самых сильных в мировой литературе, -- чтоб стало разумеется: два равноправных, но несопоставимых чувства разрывают сердечко героини. Драма осложнилась – и перед читателем «свободного романа» в оголенном виде стала неразрешимая неувязка.

Толстой отрисовывают любовный сюжет во всей его протяженности: от завязки до рокового конца. Стало быть, на этом пути было все: и счастье, и страдание. Но избирательность сцен «свободного романа» такая, что большим планом Толстой изображает только те эпизоды, где несчастье преобладает. Сцены счастья (Италия, Воздвиженское) представлены только собственной наружной стороной. Толстой только гласит о том, что Анна была «непростительно счастлива», но «свободного романа» прямо и до последних глубин изображает то, как она была злосчастна.

1-ый толчок ко всем ссорам с Вронским всегда давала Анна. Она повинна не только лишь перед Карениным и Сережей «свободного романа». Она повинна и перед Вронским и любовью. Все это гласит о том, что Толстой не воспринимает Анну и ее любовь неоспоримо.

Но настолько же неоспоримо он ее и не осуждает: если б сцены ссор «свободного романа» были написаны только драматически, Анна была бы неприятна. Но аналитическое изображение неостановимых болезненных процессов, идущих в ее душе, искупает ее слова и поступки. Если добавить, что все пробы Анны управлять «свободного романа» собственной судьбой беспомощны и она бессильна перед логикой жизни и страсти, то становится непременно: если она и виновать, то без вины.


В конце собственной статьи О.В. Сливицкая привела сопоставление из выражения Томасса Манна «свободного романа», я также желаю заканчивать собственный доклад, используя этим восхитительным примером:

Томасс Манн уподоблял этот роман морю: «Эпическая стихия с ее великими широтами, с ее привкусом свежести и жезненной силы, с свободным и «свободного романа» стабильным дыханием ее ритма, с ее однообразием, которое никогда не наскучит, -- как она сродни морю, как море сродни ей». Этот образ обладает не только лишь художественной выразительностью, да и научной «свободного романа» точностью. В нем есть чувство не только лишь простора, да и ритмического волнообразного нрава жизни. Читатель следит жизнь не с той единственной авторской точки зрения, с высоты которой волны воспринимаются только как «свободного романа» зыбь на поверхности неподвижного мирозданья, а приближается к самому движению волн и, испытывая все их перепады, то не лицезреет ничего за пределами собственного кругозора, то подымается так высоко, что перед ним раскрывается безграничная «свободного романа» широта вселенной, труднодоступная его эмпирическому опыту.







svoboda-i-otvetstvennost-cheloveka-i-obshestva-etika-nenasiliya.html
svoboda-i-otvetstvennost-svoboda-vibora.html
svoboda-kak-kategorii-soc-filosofii.html